Выдающиеся личности

Об экспедиции лейтенанта Седова на Северный полюс и сибирских лайках

Рейтинг:   / 1
ПлохоОтлично 

лейтенант Георгий Яковлевич СедовТобольск не зря зовут «отцом городов сибирских». Он несколько столетий служил базовым городом, из которого уходили в непознанную пока сибирскую землю самые разные экспедиции. Одни из них основывали города, острожки, а то и просто зимовья, где в дальнейшем теплился слабый огонек присутствия российской государственности. С берегов Иртыша в 1714 г. отправилась знаменитая экспедиция Иван Дмитриевич Бухгольца в поисках знаменитого «яркендского золота» закончившаяся в конечном итоге основанием Омской крепости. Да и взаимоотношения с Поднебесной империей на свой страх и риск выстраивали постепенно год за годом посланники из Тобольска. А уж число научных экспедиций, включая знаменитые Камчатские, все до единой формировались в Тобольске.  Но вряд ли кому известно, что и в освоении Северного полюса, который в наши дни становится одним из ведущих плацдармов по добыче нефте-газовых ресурсов, принимали самое непосредственное участие все те же тоболяки!  По крайней мере их сочли быть достойными членами экспедиции в одну из самых таинственных и загадочных точек земного шара. И не столько самих тоболяков, сколько их четвероногих друзей – сибирских лаек!  

В начале XX века Россия начала проявлять все большую активность в исследовании арктического побережья. Близился день, когда по Северному морскому пути должны были пойти караваны судов, соединив кратчайшим маршрутом Европу и Америку. Вместе с тем, русские исследователи хотели первыми достичь географической точки, получившей название Северный полюс, опередив тем самым своих более опытных конкурентов из европейских стран. В начале лета 1912 г. в северные широты отправились три экспедиции.

Начальник одной из них, – В. А. Русанов, – на моторно-парусном судне «Геркулес» собирался исследовать Шпицберген, а затем побережье Новой земли. Вторая экспедиция во главе с капитаном корабля «Святая Анна» Г. Л. Брусиловым собирался пройти по Северному морскому пути от Архангельска до Владивостока и, кроме исследования побережья, вести добычу морского и пушного зверя. И, наконец, лейтенант Георгий Яковлевич Седов поставил перед собой цель водрузить русский флаг на Северном полюсе. Подобной активности российские исследователи до сей поры еще не проявляли.  

Возглавляемая им экспедиция на судне «Св. мученик Фока» вышла в открытое море 27 (14) августа 1912 г. Исследователи должны были высадиться на Земле Франца-Иосифа, после чего «Святому Фоке» предстояло вернуться обратно. Участники экспедиции планировали отправиться покорять Северный полюс на собачьих упряжках.

Однако началось лето 1913 г., наступила осень, а затем и зима, а сведений ни от одной из экспедиций в морское ведомство не поступило. В ноябре того же года сорок ведущих русских географов обратились в совет Географического общества с письмом, в котором призывали чиновников: «взять на себя инициативу в организации помощи экспедиции Седова и поисков пропавших экспедиций Брусилова и Русанова, и оказания им помощи… Все вспомогательные экспедиции необходимо было организовать уже в предстоящем 1914 году, так как всякое промедление в этом деле могло иметь самые печальные последствия».

Видимо мнение ученых сыграло свою роль, и уже в первые месяцы 1914 г.  Морское министерство стало готовить поисковую экспедицию. Это подтверждают документы, находящиеся на хранении в Тобольском государственном архиве. В поисках планировалось задействовать как самих сибиряков, так и их четвероногих помощников: ездовых собак. Детально проследить историю этих приготовлений можно по документу, который носит название «К вопросу о приобретении для Национальной экспедиции следующей к Северному полюсу для поисков лейтенанта Седова 50 ездовых собак-лаек»[1]. Начинается оно телеграммой из С.-Петербурга от 22.02.1914 г. на имя Тобольского губернатора. В ней сообщается: «Морское министерство по поручению Совета министров снаряжает для поисков Седова экспедицию. Для которой необходимо 50 собак. Благоволите телеграфировать, возможно ли купить собак и доставить их к концу мая или началу июня, Архангельск». Отправитель – генерал Жданко.

лейтенант Георгий Яковлевич СедовДа, сибирских лаек планировалось закупить не где-то на просторах бескрайней Сибири, а непосредственно на севере в Тобольской губернии. Видимо, они имели добрую славу среди путешественников, а возможно сыграла свою роль близость территории к месту (Архангельску), откуда и должна была начаться спасательная экспедиция.

 Тобольским губернаторам и ранее приходилось исполнять задачи довольно необычного и щепетильного характера: это и поиск полезных ископаемых, содержание и надзор за различного рода бунтовщиками, коль нужно, могли встретить с почетом и уважением царственные особы. Но вот такого – участвовать в выборе и поимке лучших сибирских ездовых собак, способных добраться ни куда-нибудь, а до северного полюса, им выполнять явно не приходилось.

Но приказ есть приказ и собак следовало найти в самый короткий срок, обеспечить необходимой провизией, найти для них транспорт и сопроводить к берегам Белого моря.  Понятно, что сам губернатор при всем желании вряд ли справился бы с поставленной задачей по подготовке ездовых собак. Не губернаторское это дело собак по северным стойбищам ловить, а потому выполнение этой непростой задачи он поручает Березовскому исправнику. После Тобольска именно Березов являлся главным административным центром, через который шла пошлина в виде пушного зверя, поставлялась красная рыба и велось управление многочисленными северными народностями, имеющими собственный во многом отличный от русского уклад и племенной строй. Так что на Березовском исправнике, а исполнял его обязанности на тот момент некто Ямзин, лежали весьма непростые обязанности, а иначе говоря – осуществлялась внутренняя политика Российской империи на ее северных окраинах[2].

  Напомним, телеграмма была доставлена в Березов в конце февраля, а уже 2 марта того же года от руководителя Березовского округа следует ответ, направленный непосредственно губернатору в Тобольск: «Заготовка собак начата. Рассчитываю отправить 15 марта. Раньше невозможно. Хороших собак приходится доставать от дальних остяков. Сопровождать будут опытные люди, увозившие собак отсюда для экспедиций. Исправник Ямзин»[3]. Как видим, исправник Лев Ямзин понимал толк в ездовых собаках и каких попало не покупал, брал лучших(!) хотя их и приходилось доставлять из дальних стойбищ аборигенов. Да и хозяевам наверняка жалко было расставаться с добрым псом, могли подсунуть какого-нибудь замухрышку. Но тут на карту поставлена честь Российской короны! Участие в поиске полярной экспедиции! А потому, как не жалко, собак отдавали добрых, пригодных к жизни и работе  на северных широтах.

            Если хозяева-собаководы жертвовали лучшими  из своих мохнатых питомцев, хорошо понимая, вряд ли им вернут им обратно, то столичные чиновники  вели борьбу за каждую лишнюю копеечку, боясь переплатить за сибирских элитных псов. А потому денег наскребли ровно столько (1 500 рублей!), что их едва бы хватило скромно провести корпоративную вечеринку того самого департамента, ведавшего делами освоения Севера, в рядовом столичном ресторане. А что тут скажешь? Они тоже блюли, как умели, государственную казну и думали о пользе народной. И это в одной из богатейших стран мира!

Не прошло и двух недель, а уже 13 марта расторопный Березовский исправник Лев Ямзин рапортует: «57 собак сейчас отправил!» И вслед за тем: «Для наблюдения за остяками командирован помощник исправника Кушникова». Вот так! За собаками были приставлены наблюдать ханты (их ранее звали остяками), а дабы чего не вышло за собаководами приставили по старой российской традиции другого наблюдателя – помощника исправника! Наверняка и за самим помощником кто-то вел наблюдение(!) Все в лучших российских традициях. Раз дело государственной важности, то наблюдателей и смотрителей всегда должно быть больше, чем самих исполнителей.  

В одном из своих отчетов на имя губернатора дотошный, исправник Лев Ямзин поименно перечислил всех, кто наблюдал за собачками: «2-е опытных остяков – Василий Миляхов и Илья Аптика». Жаль только, что клички собак не указал и их особые приметы. За труды их праведные собаководам (по нынешней терминологии – кинологам) выдавалось по 1 р. 20 к. в день, а во время поездки от Березова и до Тобольска  (конечной точки маршрута) еще и по 30 коп в сутки на личное пропитание. Сколько денег шло на прокорм главных участников экспедиции (сибирских лаек) окружной исправник почему-то скромно умолчал. Зато в порыве откровенности признался, что собак он купил весьма дешево всего лишь от трех до четырех с полтиной рублей. Если взять среднюю цену одного пса по максимому – 4 рубля, то обошлись они казне всего лишь 228 родных рублей. Пусть два-три десятка рублей пошли на оплату тем самым ханты-кинологам А Ямзин, желая проявить свои познания в арифметической науке, в конце письма разоткровенничался: «покупка их (собак В.Ю.)  обошлась в 200 руб. Главный же расход заключался в заготовке необходимых для собак: цепей, ошейников и прочих предметов снаряжения, прокорм собак и, наконец,  найм людей для ухода за собаками при сопровождении их в Тобольск. Всего по приблизительному подсчету весь расход по заготовке собак, с дорожными расходами до Тобольска, выразится в сумме около 100 рублей».

 Получается, истрачено было не более 300 рублей?!А где же еще одна тысяча двести рублей? О ней Березовский исправник скромно умалчивает. Остается лишь предположить, что собак на пароходе кормили исключительно экологически чистой и весьма калорийной пищей, чтоб они без особого напряжения до Северного полюса смогли добраться. Вот оно рачительное и ответственное решение столь серьезного вопроса, за которым следила вся мировая общественность. Очень хотелось бы глянуть на тех собачек, проевших такую уйму денег в их пищевом эквиваленте. Умели наши предки соблюдать не только собачьи интересы, но и свои собственные. Им под строгий надзор присылают революционеров-смутьянов, чтоб они их там, у себя в Березовском крае, уму-разуму учили, а они, состоя на государственной службе, устраивают им комфортный круиз по сибирским рекам с дальнейшим проездом в Западную Европу. Нечего сказать, на совесть служили слуги царские! 

Но и на этом отчет исправника не заканчивается и он со всей подобострастностью сообщает Его Высокопревосходительству Тобольскому Губернатору: «Имея ввиду цель, для которой требуются собаки, я, возложенное на меня, Ваше превосходительство, поручение, исполнил, на сколько в моих силах; при опытных же сопроводителей – инородцев, под наблюдением главного помощника Исправника Кушникова, надеюсь, что собаки доставятся в Тобольск благополучно».

Ну, как тут не подивиться дивному слогу: при неусыпном контроле со стороны исправника Кушникова, присматривающего за остяками-кинологами, собаки «пренепременно доставятся» в Тобольск исправно! Поди, разберись – кто за кем следил? Уж больно мудрено все это дело было обставлено…

 Далее  Ямзин проявляет отцовскую заботу о проводниках-инородцах и просит губернатора(!): «Дабы вследствие наступающей распутицы остяки не остались в Тобольске, прошу распоряжения Вашего Превосходительства о немедленной отправке их обратно». Ну, как мог Тобольский губернатор отказать в столь малой просьбе исправнику из Березова?! Конечно, он не оставил бедалаг в беде и собственноручно определил в салон 1-го класса, чтоб зря по причалу не шатались, а то уплывут еще в другую сторону, ищи их потом. Замечаете, как любезно относились в Сибири к приезжим? Революционеров едва ли не под сопровождением оркестра отправляли обратно в Россию, а доставивших ценный груз собаководов-кинологов сам губернатор провожал обратно к месту их коренного проживания. Чтоб нам так жить, только и хочется добавить.

          Но и это не все! В конце рапорта любезнейший и заботливейший исправник Лев Ямзин просит губернатора, если того не затруднит, сообщить: «О прибытии в Тобольск препровождаемых транспортом собак в количестве 57 штук, и в каком виде они будут доставлены, прошу почтить меня отрадным для меня известием». И словечко ввернул какое: «отрадное для меня известие»! Так в те давние буржуазные времена провинциальное чиновничество выражало свою непомерную заботу о ездовых собаках. Сейчас разве что олимпийских чемпионах так заботятся. И то, если «золото» привезут.

Но напрашивается очередной вопрос, а с чего исправник проявляет этакий интерес: о внешнем виде, в котором те собачки прибудут в Тобольск? Что могло случиться с 57 четвероногими друзьями полярников и путешественников за несколько дней пути во вполне сносных «собачьих» условиях? Не об этом ли случае оставил свои бессмертные строки С. Я. Маршак: «Правда за время пути собака могла подрасти». Конечно, при таких харчах, выделенных Географическим обществом на пропитание ездовых лаек собаки могли приобрести совсем иной вид и размеры. И не об этом ли так переживал Березовский исправник Ямзин?

Пока суть да дело, собачки должны были где-то находиться до следующего рейса, которым они отбудут в Тюмень, а там уже на поезд и – в Архангельск. Местное руководство не нашло ничего лучшего, как разместить их у стен Тюремного замка. То-то поднялся переполох среди арестантов, когда они услышали мощный собачий лай и рык поблизости от своих камер. В сам Тюремный замок запускать лаек побоялись – бродяги да каторжники народ ушлый, глядишь и не досчитаешься по утру нескольких ценных псов, за которых государевы деньги плочены. Сделали им подобие сарая с видом на могучий Иртыш в разливе, время как раз весеннее, красота, глаз не оторвешь от речной глади.

Сколько лайки прожили на иртышском берегу точно неизвестно, но сохранилась телеграмма на имя Тобольского губернатора, отправленная под грифом «молния» из  Главного гидрографического управления Петербурга. В ней требовалось доставить собачек на судно, поджидающее их в Архангельске не позже 15-го июня текущего года.

И далее имелось следующее пожелание: «Вместе с тем Управление имеет честь сообщить, что для целей снаряжаемой экспедиции было бы крайне желательно иметь опытного русского каюра (кучер, управляемый собаками), который состоял бы при собаках в назначенной экспедиции. Продолжительность экспедиции, если старший лейтенант Седов будет найден в текущем году – 4 месяца; если же экспедиции придется зазимовать на земле Франца Иосифа, то продолжительность ее – 16 месяцев».

          На что из Тобольска ответили, мол, собачки будут доставлены в Архангельск 15 – 20 мая сего года. А так же: «Сопровождение собак к месту отправления поручено Тобольскому мещанину  Александру Ивановичу Тройнгейму». Видимо, он и должен был занять должность русского каюра или, как было разъяснено губернатору, кучера, управляющего собаками[4].

            О дальнейшей судьбе сибирских лаек, отправленных в Архангельск, а также всех лиц, с этим мероприятием связанных, нам ничего не известно. Заканчивается архивное дело просьбой Березовского исправника вернуть ему истраченные на закупку собак и прочие расходы деньги в сумме 399 руб. 47 коп. И совсем не факт, что деньги эти он смог получить обратно, если вспомнить, как трепетно относились представители российской академической науке к финансовым вопросам. Да и сейчас, сами можете судить, картина мало поменялась.

Вместо эпилога

А теперь вспомним, что в первой половине февраля 1914 г. столичные деятели от науки, старающиеся без особо важной на то причины приделы своего кабинета не покидать, решились снарядить экспедицию на поиски капитана Георгия Яковлевича Седова. Через несколько дней в Тобольск пришла телеграмма о закупке ездовых лаек. Началась подготовка к поискам.

А теперь ирония судьбы: именно 15 февраля 1914 г., сам Седов и два сопровождавших его матроса отправились на собаках из бухты Тихой к Северному полюсу. Но дойти до него и водрузить там российский флаг им было не суждено. Во время труднейшего ледового перехода Георгий Яковлевич скончался 5 марта того же года, немного не дойдя до острова Рудольфа – самого северного из островов Архипелага Франца-Иосифа, где и был похоронен.После чего его спутники вернулись к месту стоянки судна.В это время сибирские лайки были отправлены из Березова в Тобольск. В конце июля «Святой Фока» покинул бухту Тихую, а через месяц пришёл в Архангельск. Нет никаких сведений о результатах предпринятых правительством поисков неудавшейся экспедиции. Но то, что сибиряки приложили все силы для спасения пропавшей экспедиции и приняли бы в ней самое живое и деятельное участие – сомневаться не приходится.

Русский человек, а уж сибиряк в особенности, устроен довольно своеобразно. Разве их кто толкал идти на восток «встречь солнцу», дойти до океана Тихого, освоить Аляску, а потом, оглянувшись назад, смахнув пот со лба с великим удивлением подумать: это куды ж нас занесло-то? Но стоит облечь какое-то там мероприятие в «громадье планов», утвердить графики, назначить ответственных, объявить о новом великом почине и … все! Пиши пропало. Найдется тысяча, миллион причин, почему все намеченное осуществить невозможно. Это хоть мост через ручей соорудить или в соседний район нормальную дорогу провести. Не получается, хоть ты лопни. Почему? Это неразрешимая загадка русской души и тому, кто ее разгадает, наверняка без раздумий дадут Нобелевскую премию.

И что нам Северный полюс? Если бы там что-то особенное было, а не ледяная пустыня без баб, без жилья, без магазинов, где товары с большой скидкой дают, русские мужики первыми бы туда дорожку проторили, и никаких экспедиций не понадобилось, сами бы дорогу нашли. Этаким Макаром они, мы, то есть, все северные моря освоили на самодельных кочах – посудинах стойких и для любого хода приспособленных. Но не нужен был тот полюс русскому человеку до поры до времени, потому и во внимание его не брали. А сейчас другие времена – только зазевайся, тут же опередят, обскачут на вороных. А может там и живет давно какой из русских мужиков от цивилизации нынешней уставшей? Поди, да проверь…   

Да и собачки сибирские наверняка свое дело сделали пусть не на самом полюсе, а вблизи его. Наверняка можно встретить на ледовых причалах их внуков и правнуков поджидающих в глубокой задумчивости очередной возвращающийся из рейса корабль.

А для тоболяков да и любого северного города, расположенного на могучей реке, есть повод увековечить их вклад в дело освоения Сибири, которым, как сказал один умный человек, богатство России прирастать будет. Не одна же «собака Павлова» чести такой достойна. И место такое в Тобольске имеется, вполне знаковое и историческое, где ездовые лайки возле Тюремного замка дожидались своей отправки в Архангельск.

По Сибири в те давние времена ни на кабриолетах умные люди не ездили: хрупки и ненадежны. Зато вполне пригодны, чтоб на их фоне нонешние горожане и приезжие себя перед фотокамерами увековечивали. С человеком по Сибири шли его верные друзья и помощники: от зверя защищали, грузы и хозяев на себе тащили, об опасности предупреждали. А мы о них почему-то быстро и постыдно забыли.  Но хочется верить, еще вспомним и, проходя мимо их величественных изваяний из камня ли, из бронзы ли, будем благодарить и низко кланяться им, как верным и преданным друзьям, ставших, как и мы все, полноправными жителями этого сурового края. 

Вячеслав Софронов



[1] ГУТО ГА в Тобольске. Ф.: 152 Оп. 40. Д. 396.

[2] Белобородов В.К., Т.В. Пуртова. Ученые и краеведы Югры. Тюмень, 1997. С. 327.

[3]  Льву Никифоровичу Ямзину ставят в «заслугу», что он, будучи Березовским исправником, в 1907 г. помог бежать из ссылки ни какому-то рядовому каторжанину, а самому Льву Давыдовичу Троцкому (Лейбе Бронштейну). Когда в годы нового режима Ямзин был арестован, как верный слуга режима старого, то в начале 1921 г. он обратился лично к человеку, обрекшим благодаря его помощи свободу. К слову сказать,  благодаря во многом стараниям тов. Троцкого и был установлен этот самый новый режим. Результат говорит сам за себя: вскоре Ямзин из-под ареста был освобожден и нна работе восстановлен. Затем он переехал в Тобольск, где служил на местном рыбзаводе. При невыясненных обстоятельствах в 1930 г. он утонул в т.н. Поганом прудке! Причуды судьбы или кара за то, что уму человеческому постичь невозможно? Не нам судить… 

[4] Не имея возможности в этой статье рассказать о довольно незаурядном человеке – Александре Ивановиче Тройнгейме, возьмем на себя смелость сделать это в следующем материале


Понравилась статья? Поделитесь с другими!


Комментарии

Обсуждают